Специалист · по

Перекидывался с братом отрывочными фразами на вершине опор какого-то моста, наподобие бруклинского.
Потом мы, вместе с какими-то кухонными ящиками, начали плавно падать вниз. Разговор стало продолжать труднее.

* * *

Накануне некая женщина, обладавшая выраженным шармом, тем более притягательная, чем менее доступная, - она ведь бесповоротно разменяла пятый десяток - что-то мне говорила. Мысль была быстрее ее слов: она будто журчала, все быстрее и быстрее.
Я, конечно, ничего не разобрал.
Проснулся от скрипки Вивальди: забыл выключить плеер.

Долго болела голова.

Дождь.
С тобой — и без тебя. С собой — и вне себя.
Дождь идет, время течет. Дождь идет с ним в ногу.
Шелестом капель обозначаются очертания объектов.
Звук бросает хлипкие тени.

И только ветер в аллеях Нескучного сада...

Мне запомнились последние пробуждения.

Дней пять назад мне снились safujing и janility. Они снимали какой-то странный фильм. Стоит ли говорить, что разбудил меня звонок Ани?

* * *

На следующий день, после отбытия брата к очередному морю, меня снова разбудил телефон. История по Веллеру, «Хочу в Париж». Все описанное — сущая правда, у меня даже номер сохранился: +972000000000.

— (бодрый женский голос) Hello, Alexey?
— (открыв один глаз) Йес, итс ми!..
Далее она называет мое полное имя и на доступном английском спрашивает про мою анкету, отправленную на получение грин-карты. Когда-то я и правда пошутил и попытался ее заполнить, но, как я, кажется, уже сообщал здесь, имея обоих родителей-русских, претендовать на нее нельзя.
Разговор помню смутно — просыпался на ходу; помню только, что понимал прекрасно. Как собака — безответно. Запал вопрос:
— So, do you want to live in America?
Я замялся. Отк... откуда вы узнали мои данные?! В голову лезло зачем-то research, — уже теперь понимаю, что это должность моей тети с нашей фирменной визитки. Безуспешно пытаясь проследить цепочку происходящего, я бездарно кряхтел.
— Вы не можете говорить по-английски? — на чертовом английском спросила она. Ретивое кипело: а как же десять лет спецшколы, а гений учителя?!.. Усилием воли — сдался:
— Йес, ай каннот спик инглиш, бат ай риалли андерстэнд ю! (Рефреном резанул «Брат»: «Ай нид э рашн проститъют...»)
— Ок, — продолжала она (говоря раздражающе медленно, внятно, сочувственно), — с вами свяжутся и переговорят на вашем native russian language, — будь он неладен. — We'll call you.
— Thank you! — Пробасил (ненавижу это слово, и здесь оно будет как нельзя кстати) я и окончательно проснулся. С тех пор звонка нет, и I'm waiting for. And looking for the summer...

* * *

На третий день я, для порядку, проспал институт, встречу с клиентами и обед. Это было сегодня. Вечер обещал быть интересным. И не подвел.
Не знаю, сообщал ли я ранее, что изредка наш дом снимают клубы. Были там и соционики, пару раз — таксоводы из одноименного сообщества, а сегодня...
Сегодня я приветствовал московский «Пежо»-клуб. И не просто «Пежо», а конкретной модели, номер которой я, стыд мне и срам, забыл: то ли двести семь, то ли триста восемь.
Зрелище было: я на своем белом (исторически) «Митсубиси» (трудно себе представить более далекую от «Пежо» модель, «праворукую» к тому же) остановился у мигающего габаритными огнями скопления возле центра XL на Ярославском шоссе, занял место главы колонны, — и мы поехали. Кое-кто из этого десятка автомобилей знал о моем едва двухмесячном стаже, и был озадачен, когда я занял привычный левый ряд и выдул сто сорок. Я был совершенно удовлетворен и сожалел только о пустующем пассажирском кресле.
И стоит ли говорить, что в том достопамятном ДТП на Тверской я подмял задом именно «Пежо», именно этой компактной модели, и, кажется, едва ли не видел его в колонне. На всякий случай извинился перед пыжеводами (как они сами себя называют) и был таков.

* * *

И вот я здесь, допиваю крымский вермут, не пытаюсь объять масштабные перемены, нависшие тайным, небесного объема знаком вопроса; спокоен, в меру чист душою и телом, соразмерно несчастен, брошен, любим, немного забыт, изрядно не понят, недодуман и непридуман, местами прокурен. И ищу партнершу для танцев! Воскресенье.

И каждая база
Ложится под фразу.
Фраза, немая, чертит строку.
У нас с тобой общая
Страстная фаза.
Молчи. А я пока воду толку.

В.К.

Впервые подобрал голосующих на дороге.
Как и предсказывала parallelny_mir, денег я не заработал) Автостоперы. strannitsa и человек в шляпе, но с неизвестным (пока) юзернеймом.
Подвез их от хотьковских холмов до софринской бетонки. Километров двадцать.

Мотив мой был не деньги — доехать. За сутки случилось все что угодно, кроме сна без сновидений, и сам себе я напоминал героя одной из десятиминутных зарисовок незабвенной ленты «На десять минут старше. Труба», того, что наглотался колес и не мог одолеть последние тридцать миль до больницы.

Мне нужно было осилить примерно то же расстояние до своей кровати, в которой я мог поспать час, два или три перед поездкой в аэропорт, в зависимости от скорости езды и, конечно, пробок.

Пять вечера воскресенья. Мы плелись тридцать в час, — пытка была сделана на совесть. Оставалось открыть окна и врубить Infected Mushrooms погромче, для себя и для остальных. Вспоминал citizen_oet и думал, что он был бы не прочь проехаться под «I'm playing the game» со сбрендившим от недосыпа и переизбытка чувственных опытов мной. Несомненно, возможность еще представится.

К себе поехал через центр.

Пересекать-пронзать Москву на автомобиле — есть в этом нечто если не сексуальное, то содержание эротического смысла. С долей извращения, не без того. Не спрашивая на то разрешений и ласк, проникаешь ближе и ближе. (Написать «глубже» — совсем опошлить. Хотя, несомненно, именно так). К самому Кремлю. И только светофоры задерживают, но никак не остановят.
В последний момент дорога обманывает худое намерение и уводит вдоль красной ленты стены. Дотрагивайся только взглядом, заветная подушечка гейши-Москвы осталась тем, чем и должно: недосягаемым, но говорящим знаком.

Из более, чем дюжины светофоров, красных была пара, не больше. В режиме самосохранения поставил машину, окатил себя, как на автомойке, из шланга (лейка душа пожертвована клиентам в дом, у которых, в отличие от нас, есть и холодильник — все во имя сервиса!..) и уснул на час.

...Потом было Внуково, чудесное открытие, что Ленинский проспект переходит в Киевское шоссе, ночные метания с demuyprом в поиске Макавто...

И сегодняшний грустный день. Он такой спокойный, дождливый и грустный, что хочется написать отдельно. Сегодня я вновь провожал в Петербург фирменный поезд «Мегаполис», то есть, провожал я, конечно, не поезд, но... ведь privacy & official secret, да и отдельный текст — мой визави.
Коврики на мокром перроне с большими буквами: «БИЗНЕС КЛАСС», проводница, моя ровесница, во всем фирменном, и только духи оставляют сомнение: неужто корпоративный стиль подразумевает такую сокрытую страсть? Впрочем, сокрытую страсть давно пора подразуметь у меня самого.

Со стоянки у вокзала помогло безаварийно выехать существо без полу без имени — только шевелюра клочьями врозь. Помогло безвозмездно, просто как городской дух. Город ужасно живой как единая среда. Хоть и призвание каждого индивида доказать себя отрицанием этой жизни.

Кажется, временами я начинаю видеть как photofreedom, может, от того, что его фотоаппарат всегда в бардачке — наготове. Невеселое это видение. Вдохновляет.

Наконец, грустно, по традиции, заехал в «Билингву» за своей чашкой американо со сливками, лучшего из всех американо, что можно попробовать в Китай-городе. Грустно украл ложку и за какие-то грустные двадцать минут вернулся.

Лету конец.

Когда же Каин — Авеля?

И кто из нас — кто?

На самом деле, если откровенно, то тема в зените.

Позавчера буквально понял (снова пересмотрев), что в «Мечтателях» Бертолуччи (да и, к-хм, в «Последнем танго в...») герои действительно действуют под диктовку своего либидо.
То есть: они разыгрывают свои фильмы, выбирают сцены, но зачем этот совокупительный акцент?..
(Покинувшая наши края до осени parallelny_mir тогда назвала их «пустышками», и, не сомневаюсь, данную мою мысль тоже опрокинет, что не умаляет моего желания высказать ее сейчас).
Зачем акцент?.. Им двадцать лет. Этого достаточно.
Возможно, звучит топорно, но мне это как-то стало понятно. Позавчера.
Не без горького собственного, не-без, не-без-небес.

Было бы гениально написать об этом, о сексуальности, из которой, по некоторым данным, вообще все выделано.

Но, (хотя и преступно мало прочитано), даже у мастеров нет (или не) об этом!..

Пелевин казался недосягаемым с его сценой в карете («Чапаев и Пустота»). По прошествии скромного личного опыта сцена была буквально съедена со страницы. Чепуха!.. Не так!.. Жалкий штриховой набросок!..

Ну, еще родимый Бальзак с его куском волшебной кожи. «Он кусал ее соски, и так и умер»¹ - что-то вроде. Факт отмечен, а, простите за пафос, метафизика не очень. (Разве что, после сего я взял себе кредо «Я люблю как Бальзак», чтобы смешить социоников.)

Казалось бы, так просто. И банально, разумеется. Но и списать-то не у кого. Барикко, нехороший человек, и вовсе замалчивает тему и отделывается ярлыком «минет» и «французская любовь».

И на всякий пожарный: речь не о порнографии. Речь о том неописуемом (или таки ж без «не»?..), что происходит между двумя человечьими существами, когда в общение вступают непосредственно клетки... эпидермиса.
Тончайшая беспристрастная (для начала) документалистика.

Вот, кстати, творческая задача. Выполнил - и можно на покой, забыв треволнения души и тельца.

PS
Интересно услышать мнения, а также получить ссылки на соответствующую литературу.

---

1 - цит. по памяти

PS ps

Нет, ну хочется частенько вопить. Вопить!!! Вроде как все это делают и все молчат. Там же такие гаммы (и аккорды — до кучи). Взгляды-доверия-прикосновения, вкусы поцелуев и марки духов, танцы, музыка, опьянение.
Это или подразумевается, или никому не интересно, или табу?..

Даже «просто секс» представляет некий интерес для культуры и искусства, а если не просто... То остается только запоминать, а после всю жизнь искать нужные слова.

Вообще-то, не (с)читая предыдущих постов, хотел просто-напросто написать про свои станции метро.

Метро: А

Авиамоторная
Желтая ветка, кабельный завод, троллейбус в парк, — чугун ограды. Общежития «Вышки», комнаты с двухэтажными кроватями... А после жительницы комнат смотрели наши потрепанные сто метров на другой букве. Почти было стыдно.
Школа для необычных детей, единственный толк вузика. Научил двоих мазать хлеб. Маслом.
В школе музей, в музее юрты. А там поэт Константин Куксин. А там декабрьские ночи, души какие-то порывы.
А. в списке упований и скорбей. От нее остановок несколько до кладбища, название которого до смерти не запомнить. Кладбище видно из ее окна, о чем она, кажется, прекрасно написала.
А какой-то троллейбус года седьмого первого дня увез на Солянку: звонить в первые часы января было некому, а потому — кафе без имени тебе приютом.

Автово
Из других времен, другой столицы. Проспект Стачек, вторая родина и первая пра-.
Трамвайный мост, дворы «сталинок», авторынок - с высоты трамвайного полета. Там был Форд с деревянными панелями за пять тысяч долларов, и они у нас даже были. (Эх, потому теперь и одеваю каждую копейку в дерево.)
А времена жестоки, а стены черны свастиками. А в малой двушке дома-корабля алеет знамя, под которым мы.

Автозаводская
Пятнадцать минут. Наверх, мимо чугунных цветов и живых свечей, над головой мозаичный самолет несет трактор, ведь так, ведь там?
Не важно - в небе знамя: серп и молот. Тут будет в рифму: «каждый молод».
Правее, бик, бзик автомобилей. Прозрачная двенадцатиперстная через третье.
Три на два ряда блестящего железа; а метрах в нескольких - гремит семидесятый.
Вагон двадцатитонный мегатонного состава.
Быстрее - минут одиннадцать осталось.
Чуть левее: здесь тени, телеблики на стекле. Пятидесятые запутались в листве.
Проспект, ретроспектива, панорама; бетонный корпус строящейся церкви.
Минут немного, и бегом.
Их три, им по семнадцать, они узрели реку. Бедная Москва таращит на них воды.
С четырнадцатого видно поезда, с семнадцатого видно церковь в парке.
И яблони из верхнего их сада.

Академическая*
Год, месяц и неделя. Здесь оказались первые «хрущевки».
Место не выкуплено прошлым, и потому я очень кратенько - слов на сорок.
Пять табачно-кальянных лавок на округу (впрочем, честно отдадим пару букве «П», но тем не менее).
Слабая, но достойная уважения попытка американского типа дорог.
Да в общем-то - пять лучших квадратных километров для жизни в Москве.
*Станции присвоена памятная отметка: здесь блевано. Проводятся экскурсии.

Александровский сад
Там мостик. Как в кино, как в старину, как в США, как говорит брат.
Все.
Разве только, помню красное дерево. Его в метро мало осталось. Эстетическое впечатление, стоящее переживания.

Алексеевская
Незадолго до покидания стало ясно, что — станция рождения, «по умолчанию». После В., разумеется.
А еще на этой станции до сих пор есть «Детский мир», где мы с братом потратили подаренные сто тридцать рублей на десятилетие. Разумеется, Лего!.. (Хватало на Робота, но купил каждый себе: я — пожарную машину, а он... а что ты купил?..) Впрочем, эта история наверняка уже трогала простора Сети - надо только поискать.
Еще я здесь практиковал материальность мысли в две тысячи третьем, пожалуй. Об этом были упоминания дней десять или около назад.
Вообще-то бестолково, оранжевая ветка там дерется, как червь из одноименного фильма, с Проспектом Мира, и от такой логики становится скучно.
Но: вестибюль как церковь; а имя в мою честь.
Правда, лет с шести, пожалуй, я уже скептически замечал, что станции называют пофамильно.
А впрочем, когда мне было шесть, торжествовала география и ойконимы.

Алтуфьево
.
Это была бы точка.
-
За эту черту не зайдем.
Это очень серое прекрасное далеко.

Аннино
Транзит. На других, еще более дальних буквах, была куплена стерео-радиола «National». Она играет пластинки на 78, 45 и 33,3 об./мин. У нее съемные динамики и... ой, воровство же истории у другой станции.
А эту — проехали.

Арбатская
А я их — различаю.
Фиолетово-филевская А. пересекается как раз с темно-синим мостиковым «Александровским садом».
А темно, соответственно, синяя Арбатская является следующей после него на, тем более соответственно, Арбатско-Покровской линии.
Темно, собственно, синяя выходит к кинотеатру «Художественный», а павильон у нее красный, а вестибюль у нее... как у Алексеевской, но настолько же бескомпромисней, насколько тридцатые отличаются от шестидесятых.
Да что там?!.. Там Арбат, Минсельпром (?), ИЖЛТ... И странные закоулки к Тверской.

Аэропорт
- это взлет.
Час пик, давка, и счастье, что Универ не здесь (кто бы знал).
Английский, русский, история - и?..
Подвел, зараза, русский: баллов не хватало.
Эссе. Хапнул тему:
«Коммунистический реванш: реальность или угроза?»
Какой уж раз спасло знамя!.. Я описал все как было, использовал (уподобляясь Гари, как теперь выясняется), своего отца, (заметим, правда, что у меня остался про запас еще один) - и с треском влетел в курс.
Узнал я это, правда, не сразу, и посему в отчаянии чуть не свалился под поезд на этой темно-зеленой коварной ветке...
После к ново-студентам приезжал Дельфин и вообще, а мы уже гнали по трассе — в Автово.

---

Присоединяйтесь?
Вспоминаю музыку и города chingizid; было это страшно давно назад.
Наверно, и метро были. А я не знал.

писать писать писать и какать

щелкать клавишами - не пером водить
рефлексия без авторского почерка
-дислексия?..

А я use to use metro. Почему-то показалось поэтичным сочинять нечто в давке час-пика — потому-то, потому-лишь, что некто, в чью память столы катались по кольцу — делал также.

Под землей будто бы нет связи с сотами совести, приема истины нет, а значит и глушилки не работают. А значит, на листок четыре на пять сантиметров есть шанс проскользнуть чему-то собственному. Чьему-то собственному.
Кстати. Имя — оно собственное. (Между прочим: нужен pseudonik [опечатка оставлена редактором как имеющая небольшую большую ценность])

«Дверь
в контексте метро

Всегда придерживай за собой дверь. Дверью можно разбить не лицо даже, и не только голову, — закрытая дверь непременно разобьет кому-то сердце».

Голубчик все об одном. Вы все об одном!.. Да-да, все о нем одном, и ему - одному-у-у-у...

+ + +

Остервенело кончил Ажара.
«А я живу от книги до книги» — что-то как бы вроде у кого-то похожее было.

+ + +

Делать из своей жизни сюжет дорогого стоит.
Автор, дорогой мой (и это - было?!.. Да что ж такое!..), когда ж ты сменишь иллюзии и фантазмы на щедрые плоды воображения?..
Автор, ради сценки на абзац ты лишил крова уединения и безвестности пятерых! Да что там, шестерых даже!..
Автор, дорогой мой, твой герой прицельно смотрит ей в затылок, и чувствует тупую головную боль. Почему не сердечную, автор?..
Автор, героем ты должен исследовать ее тело (well done, my hero), поймать ее душу (едва ли едва), и записать.
Но куда ж годится то, Автор, что твой герой попутался с мороком и теперь не помнит даже родинок на ее плечах; да что там, он даже не вспомнит, какое плечо целовал больше!!
Дорогой наш Автор, твой герой стухнет!..
странице
на пятой

А ты — на шестой.

+ + +

Не выдумывай. Только придумывай.

На второй неделе двести восемьдесят седьмой сущности огненная лиса сгорела живьем и очистилась Фениксом.
Так что если я кому-то что-то забыл - оно вполне могло быть там.

Перелистывая дней страницы (это чье? чье это?..), переплетаю беспамятство с рефлексией, плетусь по непонятным заумкам прошлого.

Вопросы самому себе, без ответа, ясное дело, без себя, [тут следует имя некоего грека].

Однажды Ваш непокорный сбрендил, слямзил и схамил, залез на поганый сайтец и надрался латыни. В диалогах с daria_lea83 пошла и вовсе непереводимая игра слов.

Что-то еще... было. Было. Было. Быдло. Быдло какое-то в голове засело и заело — мысли молью поело, душу поедом ест.

Что-то вспомнилось.

Где Любовь? - далеко. Далеко...
Любовь шлет поцелуи и губы

© vertuta

...

Воздух опять наполняется теплым весом, «уши»-легенда снова - оглоблей, вверх тормашками всплывается едва - только память, только па

"Вы хотите быть писателем или просто книгу написать?"

Ха-ха. А я — писатель без книги.

Книга моя будет в твердом темном переплете, как издавало издательство «Правда» Гоголя и Толстого.

Высокой печатью, шрифтом serif.

В книгу свою я верю, как верят в Бога. Не зная пути, не имея подходов — абсолютно.

Книга моя будет - я плачу за нее своей жизнью, сделав из нее сюжет. Я плачу, продаю память, живу абсурдом.

Зато я буду между Ажаром, Гари, Веллером и Маркесом.

Я буду.

Как убога клавишами клавиатура.
Как может хватить свободы хода кнопки?
Разбить бы чернь пластмассы к черту!

Но я буду терпеть ее. Ради знаков.
Ради текста. Ради тебя.

Забор моих буковок больше похож на палисадник, бор моих слов еще в далеком будущем, и не осеняет твои волосы от палящей пустоты листов. Но я буду растить его, и ухаживать за ним, как за диким садом.

Постмодернизмом буду тщательно поливать лианы мета, воздух будет струиться свежестью правды. Но важней всего и дороже мне будут лианы — они для тебя.

И когда наконец он оформится — фабула схватит сюжет, определив жанр; решеткой осеннего сада станет корешок обложки — ты войдешь.

Ты не подумаешь кричать и озираться — он обступит и вмиг оденет тебя пестрой чёрнобелью. Опутает, защекочет, удушит секундно паутиной смыслов — ахнуть не успеешь. Вдохнешь полной грудью, сойдешь с ума, убежишь от горя. Непременной прохладой напьешься — странице на пятой.

Аукнешься — откликнусь, умрешь от счастья, если остановишься — не споткнись на строке! Особенно опасна буква с западней в вершке.

Комнаты — абзацы, города — главы. Поездом строки, зрачком беги — за мной плавай.

К О Н Е Ц — ты у той решетки сада. Не бойся света — здесь растет моя лиана. Для тебя.

Оплетет, сдавит дыхание, — исчезнешь с криком. Воплотишься.
По ту сторону обложки.

Я буду ждать там.

...Как же я хочу тебя
текстом.

Неделю назад ко мне приехал из Дома книжный стеллаж. В ту же ночь я собрал его и начал заселять книгами, которые целый год, с переезда, ютились в пакетах по десять штук.
Через пару дней, вернувшись домой, как обычно, после полуночи, я обнаружил весь пол вокруг стеллажа заполоненным книгами — они толпой ждали распределения по высящемуся перед ними зданию. Сестра сделала прекрасный подарок, предоставив это мне.

( Я с сомнением вспомнил, как жил без них. )

Я совершенно не писатель (пока что). То есть - не писатель-придумывальщик, не воображала, не демиург.

Пока у меня наблюдается только огромный порыв описать, запечатлеть действительность, в абсолютном большинстве - действительность своего чувства. Это, пожалуй, очень трогательно, но:
тогда в лучшем случае у меня будет одна книга.
Автобиографическая, посмертная, без хеппи-енда.

Но и не представляю, как смогу писать про какого-то Литературного Героя, и он, понимаешь ли, будет жизнь жить, зажигать яркие звезды, а я?..

Упрямый ступор на строчке: "он целовал ее плечи, и, и, ..." - но ведь это я целовал твои плечи и, и, ... !..

Самообман: в его чуждый образ заселяю свою душу, отдаю свою жизнь, свои деньги и своих женщин* (прим. автора - эту фразу автор хотел написать едва не год назад, простим ему это мелкое самоудовлетворение).

Но как придумать нового засранца?! Становится понятнее фраза "образ NN он списал со своего друга QQ"...

Семаджик отказывается работать. Вот ведь не намеки уже.

* * *

Опять время выгорело как воздух при «закрытом» пожаре.
Краткие посты Вам, не дописав, удаляю и копирую в дневник. С небольшой вероятностью, после напишу здесь.

* * *

После приезда на выходные мамы установилось едва заметное спокойствие.
Почти во всех случаях расстройств детям стоит заполнять, ненадолго, стены их просторно пустых домов голосами мам.

А после - можно хоть достать чернил и плакать, хоть ноктюрн на флейте водосточных...

привет!..

Ты ведь тоже любишь танцевать его? Признавайся. Перестань так улыбаться!.. Я тоже стесняюсь. Я тоже забыл.
Ты помнишь? Просто!.. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три...
Давай. Эту руку на плечо, а эту – в мою.
Раз-два... кто ведет?.. А разве не ты?.. Прости. Я сбился и истоптал тебе все ноги.
Ну, давай, еще раз. Сначала. Я постараюсь. Раз-два... Ближе. Ближе. Еще.
Смотри: часы тикают нам ритм. Раз-два-три...
Стоп. Ты что, меня боишься? Ну и что с того, а что «я тоже»? Я-то держу счет. Раз-два...
Город улыбается, или смеется над нами?
Еще раз? Плевать, что аж сердце ноет. И я устал. Только так будет гибкость. А на третьем дыхании – резонанс, такт.
Давай. Раз-два-обними меня. Не так силь... Что?!
Я так нам обоим ноги переломаю. Ты меня раз-два-что?..
Давай! Резонанс! Раз-два-три, раз-два...
Раз-два, раз-два, раз-два, РАЗ-ДВА, РАЗ-ДВА, о боже мой, где же эта чертова – ТРИ-И-И-И...
Три.
Три...
Три дня и три ночи без тренировок – даже «три» не поставят!..
Попробуем еще раз?.. Может теперь получится?.. Мы же – сработались?..
Раз-два-три-почему ты плачешь?
Пожалуйста, только не плачь. Мы вспомним этот танец.
Только дай срок.
В ритм. Не смотри на ноги. На Солнце – оно стреляет зайчиков в нашем темпе. Давай – почти ведь уже!.. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два... куда же ты?
Не уходи – ведь мы уже кружились вместе!..
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три... Это же парный танец.
Раз-два-три, раз-два-три.
Я так хочу тебя вести. Я помню твой ритм и твои ошибки. Раз-два-три...
Раз-два-три.
Прощай? Мне так легко с тобой теперь. Ты совсем не сбиваешься!..
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три...
И совсем не говоришь про мои ляпы – неужели я так вырос?
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.
Я помню, я пока не забыл.
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три...

Он оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, и... прицельно влюбился ей в спину.